Почему исчезновение деревень и депопуляция не случайность, а следствие провальной политики.

То, что происходит с российской деревней, давно перестало быть локальной проблемой отдельных районов. Это — системное вымирание территории, которое отражает более широкую демографическую катастрофу страны.

Россия теряет людей. Росстат зафиксировал падение численности населения уже несколько лет подряд: только в 2023 году страна потеряла почти 244 000 человек, и это — без учёта миграционных колебаний. Такая убыль населения — это не временное колебание, а устойчивая тенденция, которая медленно, но неумолимо сокращает население страны.

Но есть не только цифры по людям. Есть цифры по территории. За 2024–2025 годы официально исчезли более 500 населённых пунктов: 300 в один год, 266 в следующий. Это не «случайные потери», а результат последовательного разрушения социальной инфраструктуры и административной политики Российской Федерации.

В лидерах по количеству утраченных деревень — отдалённые регионы, такие как Костромская и Новгородская области, а также Пермский край. Они не просто теряют жителей — там деревни исчезают с карты страны окончательно. Одной из причин столь плачевной ситуации является управленческая практика «укрупнения».

Что такое «укрупнение»

Укрупнение деревень — это не переселение людей и не «естественное сближение» населённых пунктов, как это иногда подаётся в официальной риторике. Речь идёт о серии управленческих решений, при которых мелкие сельские поселения лишаются самостоятельного статуса и собственной инфраструктуры в пользу так называемых «опорных» сёл или районных центров. Формально деревня может продолжать существовать на карте, но фактически она выводится из системы жизнеобеспечения: все ключевые функции концентрируются в другом населённом пункте, а сама она превращается в периферию без будущего.

Практически укрупнение начинается с оптимизации социальной инфраструктуры. В первую очередь закрываются малокомплектные школы — под предлогом экономии или «повышения качества образования». Затем исчезают фельдшерско-акушерские пункты, отделения почты, клубы, регулярное транспортное сообщение. Детей начинают возить за десятки километров, медицинская помощь становится эпизодической, повседневная жизнь усложняется до предела. Эти решения принимаются административно без реального учёта демографических последствий для конкретного населённого пункта.

Дальше процесс развивается по инерции. Молодые семьи уезжают первыми — не из-за низких доходов, а из-за отсутствия базовых условий для жизни и воспитания детей. Рождаемость падает до нуля, население стремительно стареет, смертность превышает число рождений в 5-10 раз. Во многих случаях рождаемость в таких населенных пунктах падает до нуля. Спустя несколько лет это состояние объявляется «объективным вымиранием», и деревня официально упраздняется как «неперспективная». Таким образом, укрупнение не просто сопровождает депопуляцию — оно запускает и ускоряет этот процесс, превращая управленческое решение в демографический приговор, обрекая поселок на вымирание.

Укрупнение — это не развитие, это провал

Властные заявления об «укрупнении» сельских территорий часто подавались как «оптимизация»: мол, меньше школ, меньше ФАПов, меньше затрат. Но на деле это не рационализация — это административное ускорение вымирания.

Почему? Потому что живой деревне нужны именно элементы социальной инфраструктуры: школа, медпункт, транспорт, связь. Когда власти решают, что экономически выгоднее забрать школу и закрыть ФАП, они фактически говорят: этот населённый пункт для нас больше не важен.

Эта политика превращает депопуляцию в законный, оформленный факт. Деревни, которые могли бы существовать ещё десятилетиями — оставаясь хоть малочисленными, но живыми — исчезают за одну-две декады.

Это не «естественный тренд XXI века», а именно результат решений, принятых наверху. Такую политику можно охарактеризовать, как политику с элементами геноцида, когда прямого умысла нет, но есть известные системные решения, которые ведут к системному вымиранию.

Закрытие школы — это смертный приговор для деревни

Школа — это не просто здание. Это место, вокруг которого кипит жизнь: семьи, дети, бытовой уклад, социальная ткань. Как только школа закрывается, начинается цепочка необратимых последствий:

  • семьи уезжают — потому что детям некуда идти учиться;
  • молодое поколение исчезает — потому что здесь больше нет будущего;
  • рождаемость стремительно падает — в маленькой деревне она уже была низкой, а без молодых семей она становится нулевой;
  • остаются пожилые — и они постепенно умирают.

Это не теория — это очевидный логический вывод. Аналитики уже говорили, что с 2000-х по настоящее время сотни школ в сельской России закрылись, оставив деревни без ключевого центра.

Естественный итог такой демографической цепочки — не просто депопуляция, а юридическое упразднение населённого пункта, когда он уже перестаёт существовать как объект социальной жизни.

Разрушение демографии — разрушение государства

Такая политика подрывает саму ткань страны. Когда одно за другим исчезают населённые пункты, страна теряет не только людей, но и историческую память, культуру, хозяйственную устойчивость, экологическую сеть. Пустые деревни — это не просто пустота на карте. Это:

  • утраченные фермерские хозяйства;
  • межпоколенные связи, разорванные навсегда;
  • утерянные культурные традиции;
  • разорванная связь с территорией.

Каждая исчезнувшая деревня — это не просто поселок, где никто больше не живёт. Это симптом глубинной болезни, в которой демография, социальная инфраструктура и государственная политика работают вразрез друг с другом.

Заключение: факты, которые нельзя игнорировать

Россия стоит перед очевидной, измеряемой потерей населения и территории:

  • с 1990 по 2025 год с карты России исчезло более 30.000 населенных пунктов;
  • за последние два года с карты России исчезло более 500 населённых пунктов;
  • демографическая убыль фиксируется официально, и она не исчезает сама по себе;
  • закрытие школ неизбежно ведёт к исчезновению деревень в плотном демографическом пространстве.

Всё это — не случайность. Это результат системных управленческих решений, которые ускоряют демографическую катастрофу, а не борются с ней.

В таких условиях демографическую убыль уже невозможно называть естественной. Когда государственные решения системно лишают населённые пункты школ, медицины и базовой инфраструктуры, отток людей перестаёт быть следствием «объективных процессов» и становится результатом управленческого выбора. Люди уезжают не потому, что деревни «отжили своё», а потому что им последовательно перекрывают возможность жить, растить детей и планировать будущее. Это не стихийное вымирание и не неизбежность — это ускоренная депопуляция, запущенная и закреплённая административно, ответственность за которую лежит не на демографии как таковой, а на тех решениях, которые превратили сокращение населения в самореализующийся сценарий.