Кризис основания власти СССР.
В последние месяцы всё больше сигналов указывает на то, что российская государственная система вошла в фазу глубинного стресса. Речь не о тактических трудностях, не о санкциях и даже не о войне как таковой. Речь — о кризисе основания власти, когда формальный контроль ещё сохраняется, но уверенность в собственном праве управлять начинает разрушаться изнутри.
Нервозность как системный симптом
Сообщения о повышенной напряжённости и нервозности одновременно в ФСБ, Следственном комитете, Генеральной прокуратуре и Государственной думе — крайне показательный маркер. В устойчивых авторитарных режимах подобное возможно лишь фрагментарно. Когда же тревожность охватывает все ключевые узлы системы, это означает одно: «люди при власти» перестают быть уверенными в будущем.
Причина этой нервозности не во внешнем давлении. Она — во внутреннем страхе утраты гарантий. Система, построенная на персоналистской власти, держится на негласном договоре: лояльность в обмен на неприкосновенность. Когда возникает ощущение, что этот договор может быть разорван — каждый начинает думать о собственной ответственности и о том, кто в конечном итоге окажется крайним.
Уход от войны и поворот к сакральному
На этом фоне появляются сообщения о снижении личной вовлечённости Владимира Путина в военную повестку и одновременном росте его контактов с Патриархом. Если рассматривать это не как слухи, а как возможный тренд, он выглядит симптоматично.
История персоналистских режимов показывает: когда лидер теряет интерес к управляемым политическим процессам и начинает искать ответы в религиозной или метафизической сфере, это редко говорит о силе. Напротив, это признак истощения субъекта власти, утраты ощущения контроля и попытки переосмыслить собственную роль не как политика, а как фигуры «исторической миссии».
Сакрализация — это всегда попытка компенсировать дефицит легитимности.
Юридическая уязвимость и опасные вопросы
Отдельного внимания заслуживает нарастающий поток юридических атак на легитимность высшей власти. Речь идёт о судебных решениях и правовых конструкциях, в которых утверждается порок основания власти Российской Федерации, нарушение процедуры выборов, а также иные формы делегитимации.
Даже если подобные решения не признаны официальной судебной системой РФ и находятся вне её рамок, они всё равно оказывают влияние. Власть РФ держится не на праве как таковом, а на вере в его бесспорность. Когда появляются альтернативные юридические тексты, запросы и аргументы, они начинают размывать этот фундамент.
Особенно показательно молчание государственных органов — Московской мэрии, Республики Татарстан, Роскомнадзора, Государственной думы — в ответ на официальные запросы о наличии публичного титула на право распоряжения и управления. Отсутствие ответа — это тоже ответ. Это отказ фиксировать правовую позицию, которая в будущем может быть использована против самой системы.
Титул власти как слабое место
Современные режимы редко способны доказать свой «титул» в строгом юридическом смысле. Их легитимность основана на фактическом контроле, силе и инерции. Но до тех пор, пока этот титул не ставится под сомнение, система функционирует.
Проблема начинается тогда, когда такие вопросы начинают задаваться настойчиво и последовательно. В этот момент выясняется, что ответить на них либо невозможно, либо опасно. Для бюрократии и силовых структур это особенно тревожно: в случае обвала им нечего будет предъявить в своё оправдание.
Всё ли это связано между собой?
Да — но не прямой причинно-следственной связью, а общей структурой кризиса. Нервозность элит, сакрализация власти, снижение субъектности в войне, юридические атаки на легитимность и институциональное молчание — это элементы одного процесса. Процесса разрушения основания власти.
Это стадия, при которой режим ещё способен применять силу, но уже не способен убедительно ответить на вопрос, почему именно он имеет право её применять.
Что это означает на практике
Этот кризис не обязательно ведёт к немедленному коллапсу. Такие состояния могут тянуться годами, сопровождаясь репрессиями, иррациональными решениями и резкими колебаниями курса. Но важно другое: это не фаза уверенной силы.
Это фаза режима, который боится не столько врагов, сколько вопросов. А история показывает, что именно такие режимы наиболее опасны — и для общества, и для самих себя.
